13:02 

"Большая и чистая любовь", миди, закончен

S. Kaspij
Я не верю в страшные сказки.
Название: Большая и чистая любовь
Автор: Синий Каспий
Бета: Lolth
Размер: миди
Пейринг/Персонажи:Себастьян/Сиэль
Рейтинг: PG-13
Жанры: Драма, POV, Юмор, Романтика, Hurt/comfort, AU после 1-го сезона, Повседневность, Мифические существа, Соулмейты.
Дисклеймер: персонажи не мои.
Описание: На узком перекрестке мироздания да заключится взаимовыгодная сделка между Купидоном-новичком, с азартом взявшимся за своё первое дело, и демоном, более ста лет безуспешно ищущим одну утраченную душу.
Предупреждения: OOC.
Публикация на других ресурсах: Запрещена.
Примечания автора:
* Некоторые ангельские плюшки взяты из СПН.
* В концепцию соулмейтов не обязаны входить обоюдные метки (привет кривому определению фб).
* Советую обратить внимание на перевод эпиграфа. Так, на всякий случай. :)

62:2 Deus meus ad te de luce vigilo sitivit in te anima mea quam multipliciter tibi caro mea
62:3 in terra deserta et invia et inaquosa.
62:2 Бог мой, Тебя от ранней зари ищу я; Тебя жаждет душа моя, по Тебе томится плоть моя
62:3 в земле пустой, иссохшей и безводной.

62:5 Sic benedicam te in vita mea in nomine tuo levabo manus meas.
62:5 Так благословлю Тебя в жизни моей; во имя Твое вознесу руки мои.

Псалтирь

— Эй, демон!

Медленно оборачиваюсь в надежде, что мне послышалось. Ведь какой чокнутый рискнет окликать демона, словно собаку, когда тот нежно сжимает шею едва живого смертного? Да и живописные лужи крови вокруг как бы намекают на глупость подобной затеи.

Недалеко на подоконнике, не обращая внимания на битое стекло, сидит худющий рыжий мальчишка лет шестнадцати и с легким любопытством разглядывает меня.

Смущающих моментов два. Первый — на мальчишке белая пижама в мелкий цветочек, похожие сейчас в больницах выдают. Причем, судя по его улыбке, в психиатрических. Второй — он светится. Не в прямом смысле, конечно: просто видимая часть его души укоряюще белоснежная.

А это значит что? Правильно, что нам не по пути.

— Сгинь, — предельно вежливо говорю я и вновь возвращаюсь к своей жертве. Та — какой-то грузный мужик с одутловатым лицом и очень изобретательной на месть женой — слабо трепыхается. Усиливаю хватку с почти исследовательским интересом — мужик хрипит, и в эту чудесную предсмертную симфонию ввинчивается высокий голос:

— Де-емон, я же к тебе пришел! Поговорим? У меня есть предложение!

Раздраженно рыкаю — шея сминается как лист бумаги, тело неопрятной кучей падает на пол — и перевожу тлеющий бешенством взгляд на мальчишку.

Тот, ничуть не испугавшись, подмигивает и невинно машет мне рукой.

Ну, все. Я предупреждал.

Рывок к нему выходит рефлекторным, но пальцы, потянувшиеся сомкнуться на цыплячьей шее, хватают лишь пустоту.

Верткая зараза.

***

Проходит неделя, и я пребываю в том редком и восхитительном состоянии, когда мир вокруг расцветает всеми оттенками пепла и в душу закрадывается заманчивая мысль «а не повторить ли Черный мор?». С крыши собора Святого Павла — еще одно потрясающее воспоминание о лете шестьдесят шестого — открывается великолепный вид на Лондон.

И вдруг всю эту квинтэссенцию приятных эмоций прерывает звонкий голос:

— Привет, демон. Извини, проверка была, а так бы я раньше пришел. Ну что, обсудим предложение?

Лениво поворачиваю голову: слева от меня на довольно узких перилах мостится знакомый рыжий смертник и, покачивая босой ногой над пропастью в сотню ярдов, бесхитростно улыбается. Он подгадал настолько удачный момент для своего появления, что даже убивать его сию секунду не хочется.

Поэтому я просто хмыкаю и мирно отвечаю:

— Уймись, нечисть.

— Какая я тебе нечисть? Я — чисть, самая настоящая! И хочу предложить тебе сделку! — восклицает перистое недоразумение и насупливается. Смотрится это весьма забавно: я давно не видел таких искренних и чистых эмоций.

— Не интересует, — дергаю плечом и, перемахнув через ограждение, лечу вниз.

Связываться с ангелами я зарекся.

***

В следующий раз крови больше: я как-то не очень удачно хозяину квартиры горло распорол, да и пара незваных гостей на огонек заглянула… Ковер неприятно хлюпает, когда иду по нему к выходу.

На этот раз я слышу его появление — позади тихо шелестят перья, а знакомый голос заявляет:

— Нет, ты, конечно, демон, но неужели нельзя поаккуратнее?

Почти кожей ощущаю его эмоции, и в них нет самой главной — отвращения. Это интригует настолько, что я поддаюсь немного. Совсем чуть-чуть.

— Чего ты от меня хочешь, светлая ошибка природы? — устало спрашиваю, обернувшись.

Мальчишка снова сидит на подоконнике — в принципе, резонно: это одно из немногих чистых мест в комнате — и снова улыбается.

— Ты покажешь мне этот мир, а я помогу тебе найти большую и чистую любовь!

Надо же, ангелы совсем ополоумели. И куда только всевидящий боженька смотрит?

— Демоны этим не занимаются, глупенький, — почти ласково говорю я. — У нас нет большой и чистой.

На что мне, фыркнув, уверенно заявляют:

— Разумеется, есть! Она у всех есть, я читал инструкции!

— Это те, где «каждой твари по паре»?

— Издержки перевода, — отмахивается ангел, беспечно покачивая босой ногой. — Вавилонская путаница и до Небес докатилась.

Задумчиво оглядываю его насест (захочет спуститься — однозначно в крови искупается) и, потерев подбородок, интересуюсь:

— И как же ты собрался ее искать?

— А я не сказал? — неподдельно удивляется мальчишка. — Я — Купидон!

Нет уж, на это «счастье» я точно не подписывался!

— Чем докажешь?

Мне тут же демонстрируют тыльную сторону ладошки с пиктограммой лука посередине.

— Вот! Так что ты не беспокойся, все по уставу, — поспешно лепечет ангел, смешно распахивая блекло-зеленые глаза, и начинает загибать худощавые пальцы: — Я сосуд нашел, имя свое не назвал, и наблюдать за тобой буду весь срок нашей работы.

Мысленно попрощавшись с окончательно испорченными туфлями, подхожу ближе и, остановившись в паре шагов, скольжу по нему оценивающим взглядом. Тощий, высокий, нескладный, очень бледный, с каким-то синюшным оттенком кожи — солнца, что ли, не видел? — и контрастной огненной шевелюрой, весьма неаккуратной. В общем, непрезентабельное тельце выбрал. К тому же, учитывая конституциональные и половые ограничения при подборе сосуда, явно и сам такой же.

Резко наклоняюсь к нему, ожидая, что мальчишка отпрянет, испугавшись. Ну, в самом деле, не играться же мне с ним? А тот не только не отшатывается, но и хихикает, тут же прикрыв рот ладонью.

— Ты меня что, совсем не боишься? — вырывается само собой.

— А чего мне тебя бояться? — отсмеявшись, с поразительной безмятежностью откликается он. — Я же ангел.

Конечно, куриные крылышки все меняют.

— И как это помешает мне убить тебя? — любопытствую я.

— М-м… — задумчиво тянет он и невинно улыбается: — Совесть замучает?

Устало тру переносицу. И чего мне в Аду не сиделось? Прекрасный пейзаж, уютный дом, тихие соседи… Нет, дернул бес места памятные посетить.

— Сколько тебе лет-то, цыпленок? Век хоть исполнился?

Ангел мгновенно задирает узкий подбородок сосуда и возмущенно произносит:

— Скоро целых сто тридцать стукнет! — и снова улыбается как идиот. Нет, определенно, за светлыми недоглядывают. И зря. У них ж в этом возрасте психика ни к черту! — Так что не беспокойся, найду тебе самую лучшую девушку. В амурных делах я спец!

Не выдержав, хохочу.

— Уговорил, мелкий. Так и быть, живи.

Меня одаривают восторженным писком и поспешным шелестом крыльев.

Сбежал, не вынеся счастья, что ли? И, кажется, вторую фразу не расслышал.

***

— Извини, вызвали невовремя, — печально шепчут справа, и я, потянувшись, переворачиваюсь на бок.

Мальчишка сидит на высоком парапете, и заходящее солнце полыхает пламенем в его волосах, отчего кажется, будто кто-то сжалился-таки и подпалил неряшливую шевелюру.

— Так чего хочешь от меня? — прошло почти три дня, как я имел неосторожность согласиться на авантюру Купидона. Разумеется, рассудок давно включился и безжалостно избил меня за насквозь дурацкое решение.

— О, мелочи, — костлявая нога раскачивается в опасной близости от моего живота, и я кошусь на нее недобрым взглядом. — Я почитал твое дело, кхм… Кстати, — неожиданно тушуется ангел и поглядывает на меня со странным смущением. — Как мне называть тебя? Там чаще всего одно имя фигурирует, особенно в последний век, но я не уверен, что…

— Зови им, — обрубаю я, отодвигаясь подальше от его конечности.

— О. Хм… Ладно, — помедлив, соглашается мальчишка, не замечая моих перемещений. — Тогда… Себастьян, да? Глубоко копать мне нельзя, сам понимаешь, так что удалось собрать о тебе только общие сведения.

— Мне уже страшно, — безразлично отзываюсь я.

— Уверен, — прищурившись, хмыкает недомерок. — Так что, как у тебя с подсознательным образом Той Самой? Смотри, я тут первую выборку сделал…

И мне на голову приземляется несколько сотен тонких белых папок.

— Мелкий… — не знаю, как умудряюсь прорычать это, но ангел впечатляется — соскальзывает с перил и склоняется надо мной с выражением чистосердечного раскаяния на лице.

— Ой, прости-прости-прости! Сосуд не очень ловкий, в коме лежит, — а сам поспешно папки свои собирает, одновременно пытаясь несуществующую шишку на моем лбу нащупать. Ну не сумасшедший ли?

Резко сажусь, перехватываю его руку и, крепко сжав, встряхиваю. Эффект моментальный — тишина патокой разливается по крыше.

— Выдохни, не съем я тебя, — криво ухмыляюсь и почти доброжелательно спрашиваю: — Самого-то как звать? Уж прости, Купидон из тебя почти такой же, как из меня.

Мальчишка замирает и, подумав, выдает:

— Алан. Так сосуд зовут.

Смеряю скептическим взглядом пламенеющую макушку и констатирую:

— М-да, вам подходит.

Свеженазванный Алан непонимающе хлопает ресницами, а затем, откинув назад мешающие пряди волос, деловито устраивается рядом со мной, по-турецки скрещивая ноги.

— Так, я сделал предварительные расчеты и подобрал возможные кандидатуры…

Я не пойму, у него что, понятие о личном пространстве тоже атрофировано? Отодвигаюсь и, опершись на локоть, подцепляю выпущенным когтем одну из папок.

— А разве тебе не положено знать конечный результат заранее? Подкрасться незаметно да облагодетельствовать стрелой промеж глаз обоих несчастных?

— С демонами традиционный способ не работает, — смотрит снисходительно, словно говоря: «Все-то с вами, демонами, не слава Богу». — Как и с ангелами, впрочем. Слишком много показателей учитывать приходится, чтобы узнать родную душу. Поэтому потерпи, Себастьян, — имя мое тянет с видимым удовольствием. Надо было Люцифером назваться, полюбоваться, как бы он морщился. — И лучше просмотри папочки. Там слепок души есть, если что-то зацепит — пойдем проверять.

Тяжело вздыхаю, небрежно раскрывая первую папку. С небольшой цветной фотографии на меня смотрит девушка, довольно миловидная для смертной. Рядом вставлен крошечный кристалл — касаюсь его и чувствую, как нёбо обволакивает пряно-горчичный вкус ее души. Никогда не был поклонником восточной кухни.

— Ты даже не представляешь, насколько это бессмысленно, — говорю, раздраженно отбросив от себя папку. Алан ловит ее и непонимающе хмурится.

— Почему это? Знаешь, я вообще-то не обязан был тебе их показывать, — обиженно замечает он. — Это должностное преступление. Хотел как лучше, чтобы быстрее твоя любовь нашлась. Ты неблагодарный.

— Я — демон, — пожимаю плечами, но все-таки тянусь к следующей папке. — А почему ты только смертных проверял?

— Ну, изначально твоя любовь точно человеком была, — он слабо улыбается, глядя, как я откидываю в сторону четвертую папку, и подталкивает следующую. — Так что начнем с людей, к их делам проще допуск получить.

Даже не знаю, стоит ли говорить, что с этой выборкой ангел прогадал: уже на втором десятке милых, но совершенно ненужных девушек начинаю задумываться о том, чтобы дать подсказку. В конце концов, он же правда старается.

— Возможно, вот эта, — уверенно указываю на более-менее подходящее фото.

Алан мгновенно вскидывается и, вырвав из моих рук папку, впивается глазами в скудный текст.

— Аннет, двадцать четыре земных года, индекс силы души — 0,75… — тихо бормочет себе под нос, задумчиво прикусывая губу.

Я незаметно рассматриваю его. Лицо сосуда, не отличаясь природной живостью, напоминало бы маску, но вселение ангела все меняет: широкий рот, острый нос, раскосые глаза с белесыми ресницами словно впитывают яркие краски его души. Сосуд становится почти красив. Интересно было бы взглянуть на светлого в истинном облике.

Если ему сто тридцать, значит, только-только базовое обучение прошел. Зеленый еще совсем, а все туда же, на Землю крылья навострил. И чего им дома-то не сидится?

— Интересный выбор, — резюмирует Алан и взмахом руки заставляет исчезнуть остальные папки, — сильная душа и при этом такая… антисоциальная. Забавный у тебя вкус. Давай посмотрим на нее воочию?

Легко поднимаюсь на ноги и насмешливо смотрю на него сверху вниз.

— Тебе виднее, лисенок.

Глаза ангела удивленно распахиваются, а на губах расцветает лукавая улыбка — в следующий миг я чувствую, как в ногу с силой впиваются его пальцы, и мир, мигнув нежно-лиловым, теряет очертания.

***

— Ну как? Она? Ты что-нибудь чувствуешь?

Алан едва ли не подпрыгивает на месте от любопытства. Кандидатка на мою «большую и чистую» сидит в кафе у окна, а мы, незримые для людей, застыли по другую его сторону. Хотя застыл, скорее, я — мелкий чуть носом стекло не полирует, пытаясь рассмотреть девушку.

— Чувствую, — послушно соглашаюсь.

Он стремительно подлетает ко мне и, встав на цыпочки, восторженно шепчет прямо в лицо:

— Правда?! Что?!

— Чувствую, что сломаю твоему сосуду десяток костей, если мельтешить не перестанешь, — отрезаю я.

Алан буквально захлебывается невысказанными словами и отшатывается, мрачнея на глазах.

— Правильно куратор сказал, нечего в архивах долго копаться. Раз списали, значит — не за просто так, — наконец тихо говорит он.

Хмурюсь.

— Стоп. Ты что, нашел мое дело в архиве?

Светлый зыркает на меня исподлобья так, что на мгновение становится стыдно. Знакомое и почти забытое чувство.

— Я стажер, мне наказали реестр обновить. Ну, я и полез… Там столько дел незакрытых, ты не поверишь, — неслышно шепчет он, а у меня мурашки по коже.

В архив, насколько знаю, отправляют те дела, которыми не планируют заниматься вновь. Никогда.

— Так, ну-ка пошли, — резко хватаю его за плечо и утягиваю в вихрь перемещения.

В пекарне Гейла на Сеймур-стрит царит уютный полумрак. Я толкаю растерявшегося ангела на диванчик в самом темном углу и опускаюсь в кресло напротив.

— Ты хотел познакомиться с этим миром, — обвожу рукой помещение и жестом подзываю официанта. — Что может быть лучше для начала экскурсии, чем пирожные в одной из лучших пекарен Лондона? Выбирай.

Он ошарашенно смотрит на меня и машинально стискивает в пальцах поданное меню. И впрямь пугливого лисенка напоминает.

— Что такое пирожные?

— Просто бери те пункты, где написано «шоколад», — раздраженно отзываюсь я, нервно постукивая ногтями по столу.

Если Алан не солгал (а светлым не положено, да и маленький он еще, чтобы знать, как запреты обходить), то на моем личном счастье Небеса поставили крест. Не смертельно, конечно — этого следовало ожидать при моей-то биографии, — но обидно.

Однако отсутствие выбора родной души — полбеды. «Архивникам» еще и в более мелких просьбах отказывают — теперь понятно, почему даже с помощью Гробовщика не удалось выяснить, куда попала интересующая меня душа. Та единственная, которую хотелось увидеть снова. Единственная, которая заставляла меня в полной мере испытывать вину.

А что, если?.. Пристально гляжу на Алана: тот, смешно размахивая руками, пытается объяснить официанту свой заказ.

Один раз этот мелкий уже стащил охраняемые документы только для того, чтобы мне «большую и чистую» ускорить. Кстати, почему? Жалеет он меня, что ли? Впрочем, неважно. Пусть жалеет, главное, чтобы помог.

Вскоре ему приносят огромный кусок шоколадного торта, шоколадное мороженое и блинчики с шоколадным соусом. Надо же, послушался!

— Ух ты! — выдыхает мальчишка, пробуя торт и блаженно жмурясь.

Моя очередь смотреть снисходительно: как мало нужно детям для счастья.

— Нравится? — вкрадчиво интересуюсь, обдумывая, как лучше подвести разговор к необходимой теме.

— Безумно! — Алан вскидывает на меня глаза, полные удивления и восхищения одновременно. На краткий миг кажется, будто они синие. Качаю головой.

— Не скажешь, почему решил помочь именно мне? — все-таки не могу унять любопытство. В конце концов, он сам признался, что незакрытых дел в архиве видимо-невидимо.

— А не знаю, — ангел забавно урчит, слизывая с ложечки мороженое, и словно не может определиться, что съесть первым. — Случайно получилось, твоя папка мне на голову упала и раскрылась. Я не удержался, прочитал. А после подумал, почему бы не помочь?

— Вот как? Простое совпадение?

— Ага! Ну так что о той девушке-то скажешь? — моргнуть не успел, как мелкий на блинчики переключился. Куда в него столько влезает, интересно? У ангелов какие-то особые отношения с сосудами?

— Да ничего. Я вообще не слишком девушками интересуюсь, — отвечаю, с удовлетворением наблюдая, как вытягивается бледное лицо.

По большому счету, мне, конечно, все равно, какой у кого пол. Вот только нужная мне душа — совершенно точно не женская, я уверен. И найти ее хочу больше, чем гипотетическую «большую и чистую».

Алан медленно откладывает в сторону вилку, затем отставляет тарелку и приподнимается с дивана. Кажется, на меня сейчас обрушится праведный ангельский гнев.

— Себастьян… — он почти шипит, и интонации такие знакомые, я так давно не слышал ничего подобного, что едва сдерживаюсь, чтобы рефлекторно не опуститься на одно колено. — Не мог сразу сказать?! Я из-за тебя столько пыльных полок перелопатил! А у меня, между прочим, аллергия на пыль! Прокурат!

— Действительно, ты не старше ста тридцати. Даже ругаешься как в позапрошлом веке, — меланхолично отзываюсь я, невольно задумавшись над таким абсурдным явлением, как аллергия у ангела.

— Я приличный Купидон! — обиженно восклицает Алан и, шмыгнув носом, плюхается обратно: — Что помню, тем и ругаюсь.

— Неужели с памятью проблемы? — осторожно говорю я, чтобы снова не задеть. Тема памяти у светлых не в почете.

Он косится на меня и бурчит:

— А то тебе неизвестно, что, кроме Небес, новорожденные ангелы почти ничего не помнят, — переводит взгляд на недоеденные блинчики и грустно добавляет: — Эх… Теперь заново вероятности просчитывать.

— А если я скажу, что знаю, кто моя родная душа? — закидываю удочку. Да, может быть, не родная, но совершенно точно незаменимая.

— Если бы знал, в деле пометка бы стояла, — уныло парирует Алан, явно мысленно ужасаясь объемам предстоящей работы. — Значит, ты максимум предполагаешь. Если не врешь, конечно, — его взгляд неожиданно острый, настолько не сочетающийся с образом «дитя света», что язык срабатывает вперед мысли:

— Только не в этом.

Алан замирает, наверняка чувствуя, что я не лгу, а затем, отклонившись на спинку дивана, закусывает губу:

— И что же ты… Ой, Уриэль пришел, — вдруг испуганно шепчет он. — Я вернусь, как смогу! Спасибо, все было очень вкусно!

Белоснежный росчерк фантомных крыльев кажется откровенно издевательским.

***

— Куда пойдем на этот раз? — я почти предугадываю его появление: только-только устраиваюсь подремать в Золотой галерее собора Святого Павла, как раздается знакомый шелест крыльев. У этого ангела дар являться в моменты, когда я слишком умиротворен для насилия. Даже обидно.

Сейчас зенит: я лежу в единственной тени, отбрасываемой колоннами ротонды, и голос Алана предсказуемо доносится со стороны ограждения.

Открывать глаза лениво, поэтому вопросительно приподнимаю бровь, уповая на то, что светлая чисть не изменила своей привычке наблюдать за мной.

— Ладно, сначала работа, — видимо, все же не изменила. — Я тебе новую подборку сделал. Посмотришь?

Молчу, гадая, какой будет реакция. Сбоку слышатся легкие шаги босых ног, а в следующую секунду мне на грудь шлепается очередная кипа папок.

— Думаю, ты слышал выражение: «Молчание — знак согласия», — невозмутимо говорит Алан и приземляется рядом, задевая острым коленом мои ребра.

Все-таки открываю глаза и недовольно смотрю на него. Вид у светлого до отвращения радостный. Прямо как у меня, когда какая-то давно планируемая гадость удается.

— Ты бы хоть пижаму почистил, что ли. Где только изгваздать так умудрился? — на пестром хлопке действительно множество разводов, и ноги по колено в засохшей глине, будто мальчишка приземлился по дороге в пару-тройку глубоких луж. Причем чувствую, не лондонские то были лужи.

— О, — он, кажется, только теперь обращает внимание на внешний вид сосуда. — Я это… кхм… в общем, на бегемотов смотреть летал, мне про них Алан рассказал, вот я и не удержался, — признается светлый и смущенно улыбается.

Недоверчиво щурюсь:

— И решил с ними за компанию грязевую ванну принять?

Он фыркает, негромко щелкает пальцами, приводя сосуд в порядок, и пожимает плечами:

— Они смешные.

Закатываю глаза и резко сажусь, скидывая с себя папки.

— Все еще думаешь, что из этого выйдет толк? — небрежно приподнимаю уголок верхней из них.

— Да куда ты денешься, — легкомысленно заявляет светлый и, клянусь, довольно жмурится, услышав мое рычание.

— У тебя инстинкт самосохранения вообще отсутствует? — с неподдельным любопытством интересуюсь я. Бесстрашие ангела аномально. Он либо безумен, либо на диво наивен — до сих пор не уверен, какой вариант предпочтительнее.

— Ну почему же? — Алан задумывается: рассеянный взгляд скользит над моей головой, а рука взлетает и явно автоматическим жестом приглаживает волосы. Я замираю, чувствуя, как пересыхает во рту: его движение знакомо настолько, что становится страшно.

Сжимаю виски дрожащими пальцами и зажмуриваюсь. В конце концов, у людей только две верхние конечности — рано или поздно жесты начинают повторяться. Это ничего не значит.

— Эй, ты слышишь? — меня осторожно тянут за рукав, встревоженно заглядывают в глаза и шепчут: — Себастьян, у тебя руки дрожат.

Если бы только руки.

— Все нормально, — выпрямляюсь, избегая внимательного взгляда Алана, и уже открываю рот, чтобы оборвать нашу глупую игру в «большую и чистую», как он закусывает губу, а после решительно произносит:

— Знаешь что, Себастьян? А угости-ка меня венскими вафлями.

— А перья не склеятся? Может, тебе еще и торт самолично испечь? — опешив от наглости мелкого, рефлекторно огрызаюсь я.

Алан выглядит так, словно над его головой зажглась лампочка — счастливо улыбается и восклицает:

— Ты умеешь печь торты?!

С языка почти срывается привычное «только для господина», как вдруг в сознании среди отголосков дрожи и недоверчивого изумления брезжит гениальная мысль.

И я, окинув устало-расчетливым взглядом светящееся от предвкушения лицо ангела, вкрадчиво говорю:

— Знаешь что, лисенок? Так и быть, будет тебе торт.

***

— Признавайся, ты — демон сладостей? — стонет мальчишка, распластавшись по барной стойке с выражением неземного блаженства на лице. — Какова твоя основная специализация?

— Будто ты в моем деле не прочитал, — хмыкаю, осторожно вынимая из духовки заготовку для обещанного торта.

— Пф-ф… разве это дело? Один листик, и тот — наполовину пустой, — Алан взмахивает вилкой и, не удержавшись, придвигает к себе пятую по счету вафлю, на сей раз со свежей вишней. — Мой тебе совет: перепрофилируйся! Сладости прокормят тебя куда лучше, чем какая-то скучная месть.

Хмыкаю, качая головой. Идея притащить ангела в один из своих временных домов (хозяева в долгосрочном отпуске, ничего кровавого) уже не кажется столь гениальной, как два часа назад. С другой стороны, нужно же как-то убедить Алана снова пойти на должностное преступление? Он так удачно оказался сладкоежкой, а я — не менее удачно — непревзойденным кондитером, что этим грех не воспользоваться.

— На вот, пробуй, — наконец ставлю перед носом мальчишки тарелку с куском своего фирменного миндального торта. Больше сотни лет не вспоминал этот рецепт. Но ради такого случая…

Алан откладывает вилку и, возбужденно поблескивая глазами, тянется к лакомству, но на середине пути вдруг замирает и, сощурившись, говорит:

— Себастья-ан, — нехорошая интонация. Улыбаюсь широко и непринужденно.

— Что такое? На миндаль тоже аллергия?

— Да ты ж меня подкупаешь! — в мою грудь обвинительно утыкается худой палец, и я делаю улыбку еще непринужденнее.

— О чем ты? — ресницами бы похлопать, удивление изобразить, но максимум, на что меня хватает — это не расхохотаться при виде нахмурившегося светлого. Уморительный и излишне проницательный лисенок.

— Ты меня подкупаешь, чтобы я помог тебе ту якобы родную душу найти! — в голосе Алана все еще слышны недоверчивые нотки, будто он сам не ожидал, что угадает.

— Подловил. И как, получается? — многозначительно кошусь на торт.

Светлый прослеживает мой взгляд и, подхватив вилку, бурчит:

— Одним-то кусочком? Шутишь? — и, глядя на меня, улыбается, смешно наморщив нос: — Думаю, куске на третьем определюсь. А ты не будь букой, сделай еще чаю, у тебя волшебно выходит. И расскажи об этой душе.

Придушил бы, да нужен пока. С тяжелым вздохом достаю с верхней полки новую порцию заварки.

***

— Итак? — Алан сидит на высоком стуле, подвернув под себя одну ногу и лениво покачивая второй, — неужто ему действительно удобно в таком положении? — и не спеша смакует торт. — Как вы встретились?

— Я пришел на его зов и предложил контракт, — спокойно отвечаю и, подумав, завариваю чай и себе: всё руки займу.

— Погоди… — светлый ожидаемо перебивает. Сейчас задаст самый страшный вопрос. — Он что, был твоим контрагентом?

А нет, мимо.

— Что в словосочетании «предложил контракт» тебе непонятно? — раздраженно цежу я.

Алан торопливо поднимает руки в капитулирующем жесте.

— Мало ли, может, он тебе отказал, а ты теперь локти кусаешь, что такую душу упустил? Кстати, — тон ангела мгновенно серьезнеет. — Если это так, на мою помощь можешь не рассчитывать: разыскивать деликатесы я не нанимался!

— Не переживай, не придется. Он согласился. Там неоднозначная ситуация: опальная дворянская семья, религиозная секта, пытки… Любой бы согласился. Ему на тот момент десять было, совсем ребенок.

— И тем не менее этот ребенок умудрился вызвать демона, — хмуро вставляет Алан. — На что, как ты и без меня знаешь, не каждый взрослый способен. Что в нем такого особенного?

Отвлекаюсь на заваривание чая, вполне осознанно взяв паузу.

Чертовски хороший вопрос.

— Он меня… удивлял, — наконец формулирую одну из тех черт, что так поражали в господине. — Его поведение оказалось чрезвычайно сложно предугадывать, несмотря на то, что души его возраста обычно не отличаются замысловатостью. Играя во взрослого, в глубине души он оставался ребенком, и было совершенно непередаваемо иногда различать за маской равнодушного циника очаровательную детскую непосредственность и чистоту. А еще он имел поистине уникальную способность доводить меня до белого каления.

— Вот как, — Алан склоняет голову набок, заинтересованно глядя на меня, и вдруг подается вперед: — Это чем же?

— Своим безрассудством, упрямством, своеволием, беспрецедентной вредностью, пакостностью…

— Слушай, если бы ты меня такой характеристикой наградил, я бы тебе остатки перьев повыдергивал, — хмуро обрывает меня Алан, и я не сдерживаю веселого смешка.

— Да, он бы тоже попытался, — помедлив, тихо добавляю: — Он был самым интересным человеком, которого я когда-либо встречал. Он был… бесценным.

— Я почему-то не сомневаюсь, — светлый задумчиво колупает ногтем стол и — да, теперь точно тот самый вопрос:

— Так чем все закончилось? Надеюсь, тебе хватило сообразительности…

— Я его убил, — мерзло, мертво, пусто.

— Значит, не хватило. Ты что, совсем дурак?

— У нас контракт был, — слабое оправдание. Как издевка над самим собой. — Я не мог упустить его душу…

…Потому что струсил, не поверил и в итоге пожалел о своем решении, как только прервалось его дыхание. Я до сих пор помню все слишком хорошо.

Алан морщится и повторяет:

— Ты что, совсем дурак?

Молчу. Впервые за время нашего знакомства я склонен с ним согласиться.

— Ты ведь колебался? — неожиданно спрашивает светлый, и я понимающе смотрю на него.

— До последнего, — только жадность все равно победила.

— А он? Он доверял тебе? — в голосе мелкого сквозит странная, почти ожесточенная настойчивость.

— Доверял? В каком смысле? — он никому и никогда не доверял, мне особенно. И, как выяснилось, правильно делал.

Алан сердито шипит что-то сквозь зубы и поясняет:

— Откуда мне знать, в чем это у вас выражалось? Может, обнимал он тебя или спать при тебе не боялся?

Смотрю в невзрачные зеленоватые глаза, из-за освещения кухни ставшие почти черными, и вдруг понимаю: все было куда хуже. Осознание настигает внезапно и струится по венам ядовитым пламенем — прямо как первая поглощенная душа. Незабываемое и предельно ясное ощущение.

— Я хранил его сон, отгонял кошмары, — слышу себя словно со стороны, и каждое слово врезается под кожу, застывая в шрамах памяти. — Он мог заснуть на моих руках и так смешно утыкался носом в шею. Он редко улыбался, но мне — всегда искренне. И…

— Достаточно, я понял, — резко говорит Алан и, усмехнувшись, выдыхает: — Прости, ошибся. Ты не дурак, ты — идиот. Самый настоящий.

— Я все еще могу убить тебя, знаешь? — сам чувствую, настолько неправдоподобно звучит угроза. Мальчишка и вовсе отмахивается. Осмелел птенчик, надо же.

— Ты ведь в курсе, да? Наверняка же вам на вводных это давали. Хотя не удивлюсь, если их ты тоже продрых на какой-нибудь крыше, — язвительно и вместе с тем странно необидно отзывается он. И, видя мой заалевший взгляд, поспешно добавляет: — Смертные, Себастьян. Те, которые безотчетно, инстинктивно боятся демонов. Все, даже твои контрактники разной степени вкусности. Все боятся, и это нормально. Скрывают, отрицают, лгут, убеждая себя, что они хозяева положения и подконтрольный демон ничем не сможет навредить. Иногда переводят в иную плоскость, поглощая страх похотью. Только суть от этого не меняется.

— И к чему ты клонишь?

Это прописные истины. Действительно вводная, ее даже посещать в свое время не нужно было — достаточным оказалось разок прогуляться по Земле. Страх смертных оседал на коже вязким черным пеплом. И со временем превратился в броню.

— К тому, что ни один смертный не заснул бы на твоих руках добровольно, — с каким-то неясным удовлетворением говорит светлый и припечатывает: — Если бы только не чувствовал, что ты — его душа. Они — люди, Себастьян. Они только так и могут это почувствовать — довериться.

Рука нервно тянется за тарелкой, и Алан понятливо пододвигает ко мне торт. Миндальная стружка хрустит на зубах, а я пытаюсь смириться с мыслью, что собственноручно отправил свое дело в архив.

— Таким образом, тебе повезло встретить родную душу, а ты заключил контракт и съел ее. Ну что я могу сказать, Себастьян?..

— Молчи. И так знаю, — мрачно гипнотизирую чайную пару.

Ангел сочувственно вздыхает и ловко утаскивает к себе на блюдце еще один кусок торта.

***

На юго-восточной стороне Вестминстерского аббатства есть площадка, огражденная мощными перилами и окруженная острыми пиками близлежащих башенок. Сюда я прихожу редко: высота скромная и туристов многовато. Но сегодня хочется быть именно здесь и, опершись на ограждение, блуждать взглядом по россыпи звезд: небо чистое, полуночно-синее и будто бархатное — так и тянет коснуться рукой.

Да и очередную встречу с Аланом предчувствую, прошло два дня с предыдущей. Тогда он довольно быстро улетел, пообещав подумать над невысказанной просьбой и введя меня в состояние перманентного нетерпения.

Интуиция не подводит — справа раздаются привычный уже шелест перьев и сонно-радостное:

— Хорошая ночь, не правда ли? Погодный отдел явно расщедрился: наверное, учение для новеньких.

Смотрю на ангела: тот сидит на перилах в своей излюбленной позе и мечтательно тонет взглядом в небе. Его лицо умиротворенное и едва уловимо печальное. Эта печаль странная, какая бывает лишь у бессмертных существ.

Предвкушение разливается по жилам, ввинчивается в кости, но я терплю: само появление Алана — уже половина ответа. Вместо этого начинаю бездумно рассматривать его сосуд. И столько удивительных несоответствий находится между оболочкой и сущностью, что само собой вылетает:

— Почему ты выбрал именно этого мальчишку?

Алан моментально поворачивает ко мне голову и говорит прямо противоположное моим мыслям:

— Мы похожи.

— Неужели? — позволяю себе безобидную колкость.

Он вздыхает и вновь подставляет лицо звездам.

— Алан — неучтенный. Ты знаешь, что это значит, — киваю. — Он в коме год, и его только сестра раз в месяц навещает. Но и в полном здравии он был одинок.

Всматриваюсь в резкий профиль мальчишки и невольно застываю взглядом на тонких губах, кривящихся в показной ухмылке.

Что ж, он не мог выбрать кого-то лучше неучтенного — одного из тех, кто завис между жизнью и смертью, и от чьей силы воли зависел окончательный выбор. Этот Алан балансировал и не сдавался год — достойно уважения.

— Что ты сделаешь с ним после?

Печальная улыбка стирается — ангел смотрит тепло и уверенно:

— Вылечу, разумеется. Его уже давно дожидается родная душа.

— Что-то подсказывает мне, этой пары нет в обязательных списках, — качаю головой и ловлю лукавую усмешку. — Почему ты ему помогаешь? В качестве платы за тело с лихвой хватило бы исцеления.

Он снова отворачивается, хмурится и вдруг светло улыбается, щуря глаза, словно пытаясь рассмотреть поближе ковш Медведицы.

— Потому что могу.

И этот невинный ответ выбивает почву из-под ног.

Ангелы, с которыми я имел несчастье встречаться раньше, либо заботились о мнимом «Высшем благе», либо вовсе не обращали внимания на скромные судьбы простых смертных. И это со временем стало настолько привычным, что теперь нужный — изначально единственно правильный — ответ кажется фарсом и неумелым издевательством.

Медленно скольжу взглядом по лицу Алана, словно вижу его в первый раз. Впрочем, в какой-то степени так и есть.

— Почему ты стал Купидоном? Обычно юные ангелы мечтают карать нечестивых священным огнем, а не просиживать сутками за расчетами чужого счастья.

Светлый бросает на меня короткий взгляд из-под ресниц — такой, будто я обычной, в общем-то, фразой сумел задеть за живое.

— Никогда не хотел убивать, — Алан отвечает так тихо, что приходится напрячь слух. — Не знаю, что за жизнь у меня была раньше, но кажется, что крови я нахлебался на вечность вперед. Не переживай, — он резко повышает голос и полностью разворачивается ко мне, — удивительно, но твоя привычка к кровавым пиршествам меня не пугает.

Он вдруг вытягивает руку и с хитрющей улыбкой дергает за полу моего пиджака:

— И не хмурься так, тебе не идет амплуа угрюмого Казановы. Да и вообще, пляши: я помогу с той душой.

Фраза о согласии повисает где-то на периферии сознания.

В его позе, голосе и глазах столько интуитивного доверия — я впервые замечаю это так четко, — что спину холодит нехорошим предчувствием.

Ангел доверяет демону, да еще и бессознательно? Где я был, когда мир сошел с ума?

— Ты… — гляжу на него, пытаясь отстраниться от прошлого хоть на секунду. Не выходит.

Я помню этот взгляд. Полный доверия, затаенной нежности и отчаянной решимости — он до сих пор преследует меня.

Алан не похож на Сиэля ничем, даже по характеру они кажутся полными противоположностями, но в некоторые моменты мое наваждение прогрессирует. И тогда чужие брови хмурятся поразительно знакомо, от вида морщинок на лбу что-то сжимается в груди, а глаза — совершенно другие, но до дрожи те самые — заставляют терять рассудок.

Можно сколько угодно повторять себе, что Алан — не Сиэль, но ноги сами делают шаг.

Его губы сухие и холодные — совсем не такие, как в моей памяти. Это даже не поцелуй — мимолетное прикосновение. Не знаю, чего в нем больше — невысказанной благодарности или желания избавиться от иллюзии.

Я отстраняюсь почти с облегчением — все-таки не то — и замираю.

Алан не двигается и, кажется, даже не дышит, лишь почерневшие глаза широко распахнуты. В них столько горького изумления на грани с обреченностью, что мне становится страшно: будто я снова совершил нечто непоправимое.

А потом он отрывистым движением вытирает губы тыльной стороной ладони, его перетряхивает — от ужаса или отвращения, — и я не придумываю ничего лучше, чем прошептать:

— Прости. Просто ты напоминаешь мне кое-кого.

Алан снова вздрагивает, вскидывает на меня испуганные глаза и отрешенно произносит:

— Не уверен, что смогу помочь.

Вместо хлопанья крыльев я слышу свист сорвавшейся гильотины.

@темы: Себэль, Работы, Kuroshitsuji

URL
Комментарии
2016-10-10 в 13:03 

S. Kaspij
Я не верю в страшные сказки.
читать дальше

URL
2016-10-10 в 13:04 

S. Kaspij
Я не верю в страшные сказки.
читать дальше

URL
2016-10-10 в 13:05 

S. Kaspij
Я не верю в страшные сказки.
читать дальше

URL
2016-10-10 в 13:40 

weis07
Урааа)))
Спасибо за новую историю! :red:

2016-10-10 в 13:51 

S. Kaspij
Я не верю в страшные сказки.
weis07, на здоровье!:sunny:

URL
2016-10-10 в 17:02 

Linoha
Мне страшно заходить за тобой в пустую комнату, я каждый раз боюсь, что в ней никого не окажется. Тебя нет, тебя не существует, есть только твоя игра
S. Kaspij, о боги, это было просто потрясающе!!!!! единственное что не поняла отсылку про деревяшку и холодную воду. это же не крест? там вроде нет воды. или миф какой-то? к чему хоть отсылка, а то чувствую себя тупой(((

2016-10-10 в 18:31 

S. Kaspij
Я не верю в страшные сказки.
Linoha, Титаник))
Спасибо за отзыв, очень рада, что вам понравилось!))

URL
2016-10-10 в 18:54 

Linoha
Мне страшно заходить за тобой в пустую комнату, я каждый раз боюсь, что в ней никого не окажется. Тебя нет, тебя не существует, есть только твоя игра
S. Kaspij, титаник!!!!!!:lol::lol::lol::lol: вот что значит не смотреть популярные фильмы. чеееерт. так глупо себя чувствую! только песню и знаю из фильма.

2016-10-10 в 19:20 

S. Kaspij
Я не верю в страшные сказки.
Linoha, :-D я не намного дальше ушла, ибо смотрела в детстве один раз (и поняла, что больше мне нельзя. ну, знаете, лицам с неустойчивой психикой, беременным, детям и т.д.)))
Но один раз его посмотреть стоит, пожалуй))
А что вы обычно смотрите, если не секрет?

URL
2016-10-10 в 20:07 

Linoha
Мне страшно заходить за тобой в пустую комнату, я каждый раз боюсь, что в ней никого не окажется. Тебя нет, тебя не существует, есть только твоя игра
S. Kaspij, ужастики и мультики. еще вот на дорамы подсела. правда только на несколько, плюс поняла что корейские дорамы мне нравятся больше, хоть и скатывается все в драму, но хотя бы играть умеют, а еще они очень красивые (даже если это все и пластика, все равно плюс). еще у корейцев сценаристов наверное морят голодом, но большинство сценариев вполне логичны, тогда как те же китайские дорамы скатываются в звездец несусветный!
прошу прощения за разлив, но накапилось возмущения))

можно на ты.

   

Et le ciel a mis ses ailes

главная